Category: путешествия

Феечка

Туманная сказка

По теме https://zapovednik-2005.livejournal.com/
"День туманного Лондона"

В некотором царстве, некотором государстве…
Не задумывались, почему в - «некотором»?
А потому что сказочники – люди неосторожные, могут нечаянно и правду сказать. Думают, что если не про своих, то можно. Ага, как же! Тут сразу же – бац! - международный конфликт, ухудшение отношений и всё такое прочее. А к неосторожному сказочнику в ту же самую ночь какие-нибудь три туриста заходят: типа Боширов, Петров да тот третий, про которого ни словом не сказать, ни пером написать в силу его совершенной секретности. И сообщает наш МИД ответно послу некоторого государства: это у вас ошибочка вышла – нет у нас такого сказочника!
Как говорила бабушка Ванга: - Он больно много знал. Не так много, как больно…
Это всё присказка была, а вот теперь уже и сказка.
В некотором царстве, некотором государстве жила-была королева. И были у неё три дочери. Одна – принцесса Уэльская, другая – принцесса Корнуэльская, а не третью титулов не хватила, поэтому она была так, сама по себе принцесса.
Вот однажды вызывает королева к себе своих дочерей и говорит:
- Дети мои разлюбезные, дочери красавицы (и ты тоже), чувствую я, что здоровье у меня уже не то, что прежде. Лет тридцать ещё поправлю, да и на покой пора. (Не плачьте, а то косметика потечёт.) Вот я и решила посмотреть, кто из вас посмышлёнее, кому престол не по метрике оставлять, а по моей монаршей воле. Объявляю вам конкурс: кто меня каким чудом в моей столице удивит – в положительном смысле, разумеется – того и верхи.
И лорд-канцлер тут как тут: монаршую волю на цифровой магнитофон записал, большой гербовой печатью прихлопнул – и все дела!
Закручинились старшие сёстры. Хоть они Кембридж с Оксфордом кончали, а видят – дело тут непростое. Вызвали они к себе бизнес-консультантов из Высшей школы экономики да психологов из лучших британских учёных – каждая по отдельности, заперлись по своим кабинетам, мозговой штурм штурмуют.
На всю столицу была только одна достопримечательность, которая прямо была связана с королевой, а потому ей особенно дорога. Это была большая старинная башня с четырёхсторонними часами, колокольными курантами и с высоким шпилем на верхушке. Башня раньше именовалась в честь святого покровителя часовщиков, а потом её переименовали в честь королевы. Именно здесь она ещё принцессой когда-то в туманные вечера назначала свиданья своему кавалеру – и новое название башни приятно напоминало королеве молодость. Понятно, что старшие принцессы, не сговариваясь, вспомнили именно про часовую башню.
Только планы у них всё же разные были, потому что они же не близняшки-двойняшки были, а потому мыслили по-разному и даже в синхронном плавании всегда не совпадали.
Одна надумала на шпиль башни фигуру королевы в полный сверхчеловеческий рост наткнуть – чтоб матушка не беспокоилась, что её часовую башню потом опять переименуют. А другая решила мелодию у курантов переменить, чтобы вместо старого менуэта была любимая матушкина песня «Ворон в Тауэр летит, нагулявши аппетит…».
И решили принцессы – каждая по отдельности – не откладывать дело и матушку удивить прямо к королевскому завтраку. В хорошем смысле слова.
А вот самая младшая сестра даже и не огорчилась объявлению конкурса. В Кембридже и Оксфорде она не училась, её ещё из Итона исключили за курение в школьных туалетах. Да и терять, думает, мне нечего – кроме моих цепочек.
А сестёр своих она всегда хорошо знала.
Вот и пошла она на городскую окраину в Ист-Энде, прямо в бедный коттедж, где ютилась самая настоящая ведьма из лейбористской оппозиции.
- Здравствуй, бабушка ведьма, - говорит младшая принцесса.
- И тебе не хворать, беститульная принцесса, - говорит ведьма, - по какому делу пожаловала? Вот тебе мой прайс-лист, а для принцесс у меня всегда есть скидка.
Принцесса только ручкой махнула: - У меня, - говорит, - заказ эксклюзивный. – И давай ведьме на ухо шептать. – А за это, - говорит, - я тебе отдам свой голос – в аккурат на следующих выборах.
На том и порешили.
Всего-то и колдовства понадобилось: сёстрам в их джипиэсах точку джи поправить да туман, когда надо, впустить, а когда надо, выпустить
Надобно вам сказать, что в королевстве этом туманов было – видимо-невидимо. Его так даже иногда и называли – Туманное королевство или Туманов биллион. И местные жители в королевстве попривыкли, а туман ласково звали Билли. Выглянут в окошко на серую пелену: - О, – говорят, - к нам снова Билли в гости заглянул, будто и не уходил…
Вот утром выходит королева на свой дворцовый балкон выпить чашечку горячего шоколада с крендельком – а снаружи балкона сплошной туман, все сто двадцать оттенков. И невнятные приглушённые команды с площади сквозь туман доносятся.
Тут и младшенькая на завтрак является: - Доброе утро, мамочка, хотите посмеяться для подъёма утреннего настроения?
Королева на неё с подозрением посмотрела, но махнула ручкой и говорит: - Ну, давай!..
Та на айфончике пару кнопок нажала и – опа! – туман Билли как не бывал! Ясное солнышко сияет снаружи высокого-превысокого балкона – и при нём видно, как одна команда энтузиастов под руководством принцессы Уэльской пытается сверху на статую героя-адмирала фигуру королевы приделать. (Довольно непристойное зрелище, но по-своему познавательное.) А вторая бригада, которая под началом принцессы Корнуэльской, к тому же адмиралу с другой стороны пытается колокольчики привесить...
Вздохнула королева-мать, обняла младшенькую и говорит: - Вся в меня. Будешь отныне носить титул принцессы Ольстерской.
А потом посмотрела куда-то в неопределённом направлении и говорит: - Спасибо, Билли, заходи почаще, всё же малютка не только в меня, но и в тебя пошла.
Феечка

Дед Пахом и трактор в ночном (с)

Развитие образа литературного героя ("Старый дедушка Пахом на козе скакал верхом" (АШ)).

Грешат издатели порой
Издательским грехом:
Куда девался наш герой -
Наш дедушка Пахом?

Верхом проскачет Д'Артаньян
На мерине лихом.
А может - то не Д'Артаньян,
А дедушка Пахом?

И кто, бежав из замка Иф,
Купил в Париже дом?
Возможно, это не Ниф-Ниф,
А дедушка Пахом.

Их Росинант нам волчья сыть,
И с первым петухом
Решает "Быть или не быть"
Наш дедушка Пахом.

И где Сусанин вёл отряд
В болота подо мхом,
Ведёт Дзержинского назад
Наш дедушка Пахом.
умолчание

17. Воспоминания. Остров Кильдин.

Вернулись мы с Кильдина мурманским поездом, рано утром. И сразу нашего третьего, неженатого, с вокзала отпустили к его девушке - гуманные мы всё-таки, а они  два месяца не виделись. Налегке отпустили - согласились его рюкзак сами отнести. Хоть и ворчали. 
А сами потащились в ИНМИ, чтобы важные пробы в холодильники поставить.
Вот идём мы, в сапогах, брезентовых одёжках, заросшие, бородатые, на спинах здоровенные рюкзаки - а третий врастяжку между собой несём.
И встречается нам ранний прохожий - весь такой вымытый, выбритый, в плащике и с портфельчиком. Поглядел он на нас грустно-грустно - и спрашивает:
- А третий - погиб?
Мы ему вразнобой ответили, что нет, просто мы его отпустили.
А потом идём и думаем: ах, чёрт! такую возможность упустили! ведь столько было замечательных ответов!
Например: съели.
*
На восточном Кильдине расположено реликтовое меромиктическое озеро Могильное. Оно подпитывается снизу через перемычку солёной водой из Баренцева моря, а сверху дождями и из пресного ручья. Поэтому в озере семь неперемешивающихся слоёв разной по солёности воды - каждый со своими обитателями. В этом озере водится эндемичный подвид трески - он водится только в этом озере, - который ближе к беломорской треске, чем к баренцевоморской (хотя остров в Баренцевом море). Три экземпляра этой трески хранятся в Британском музее. Больше двадцати мы съели.
*
Палатки наши стояли прямо на берегу озера. Как оказалось - на маршруте обхода пограничниками государственной границы. В первую же ночь начался такой ветер, что даже закреплённая на специально заказанном металлическом каркасе палатка пыталась улететь - и мы её удерживали вместе с пограничниками. В дальнейшем нижние части палаток у нас были завалены камнями. - Это что, сказали нам погранцы, это вы не знаете, какие ветры зимой. В туалет ходим по трое: один - кому надо, а двое - для страхвки, чтоб не сдуло.
*
Однажды нас пригласили на день рождения одной из двух женщин, бывших на Восточном Кильдине: дочке начальника погранзаставы исполнилось шесть месяцев. Когда мы уже не слабо наотмечались, командиру погранзаставы пришло в голову сделать десант на Кольский полуостров и конфисковать у браконьера красной рыбы для дорогих гостей (для нас). Ну, подняли заставу в ружьё, взяли у морских авиаторов катер, а от нас мы делегировали нашего начальника экспедиции. А поскольку он ради дня рождения надел ботинки (все остальные, включая нас, были в сапогах), то выход катера отложили, а я пошёл в наш лагерь за сапогами. И ещё одной бутылкой спирта. Возвращаюсь. Иду по перемычке между озером и морем. И вдруг слышу хриплый от волнения крик:
- Стой! Кто идёт!
И тут я мгновенно соображаю, что:
ночь. дождь. на мне чёрный плащ с капюшоном, на ногах сапоги, на руках сапоги. иду я практически по государственной границе. за всю историю острова - ни одного нарушителя государственной границы. а за нарушителя - неважно, живого или мертвого! - полагается отпуск!
Я сразу - руки вверх - и кричу: - Сдаюсь!
Они подошли: - А, это ты, Фрюша! - такое разочарование, что думал - на месте пристрелят. - Ладно, ладно, говорю, сдаюсь, ведите меня на заставу живьём...
*
А грибы на Кильдине растут выше деревьев.
Потому что деревья ползучие, а грибы так и растут - вверх.
Очень удобно собирать: выйдешь, окинешь взглядом - а над деревьями грибы вздымаются. Надосиновики, надберёзовики...
умолчание

Перевод.

 По своему надёрганному и обрывочному чтению сводил классику стихотворного описания носов к монологу о носах Сирано де Бержерака. А теперь наткнулся ещё и у  Франциска Кеведо. 

Francisco Gómez de Quevedo y Santibáñez Villegas
Человеку с большим носом

На карнавал ваш нос приклеил вас,

нос – в превосходной степени, нос – в  кубе,

он как труба, что в перегонном кубе,

он – рыба-меч, пронзающий баркас;

   штырь солнечных часов – который час?

   он – хобот, коим слон в себя черпает,

   писец им пишет, кат им истязает,

   Назон был не нюхач и не компАс.
Он – ростр, украшение трирем,
вознёсся выше древних пирамид,

он – зависть для двенадцати колен;

   его ищейкам ставить бы на вид,
   он – пика, загоняющая в плен,
   иль член, что отморожен и болит.

Collapse )