?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

8. Воспоминания. Кузин.

К чести Папанина – он прекрасно понимал свою несостоятельность в науке и в научные дела не вмешивался. Когда ему, по возвращении с дрейфующей льдины, сообщили, что он получит почётное звание доктора (географических наук), то Папанин сказал: «Как же я буду доктором – ведь я же людей лечить не умею…».

Взяв на себя руководство научной организацией, Папанин сразу же стал искать себе зама – и ему подсказали Кузина.

 

Борис Сергеевич Кузин – классический московский интеллигент. В прошлом – сотрудник МГУ – смотритель зоологического музея. Биолог-теоретик, книга: Смирнов Е.С., Вермель Ю.М., Кузин Б.С. «Очерки по теории эволюции». Москва, 1924. Доктор наук. Поэт, друг семей Мандельштамов и Гумилёвых. О нём говорили, что он владеет всеми европейскими языками. Ну, всеми – не всеми, но я наблюдал свободные латынь, немецкий (язык науки до войны), французский (язык светских людей), английский, польский (Кузин выписывал журнал «Шпильки» - самый свободный из юмористических социалистических).

Дважды сидел в лагерях, а потом числился осужденным, но на поселении – интеллигентный антисоветчик. По сути его не смущала сама форма власти – его раздражал окружающий идиотизм, с которым он всю жизнь стоически сосуществовал:

«Коли бульон, тогда уж с сельдереем,

Коли обедня, то с архиереем,

Коль протирать, то протирать с песком,

Коли дурак, то выбирать в местком» (Б.С.К.)

«К 19-му съезду партии

Всех съездов было восемнадцать

У нашей партии родной,

Теперь их будет девятнадцать

У нашей самой дорогой.

И наше общее желанье

Оно, конечно, как всегда, ―

Включиться в соцсоревнованье

За дальнейшее повышение производительности труда» (Б.С.К.)

 

В соответствии с верой Бориса Сергеевича в обилие идиотизма в окружающем мире, - каждому воздастся по вере его – в заголовке хвалебно-биографической посмертной статьи о нём опечатка: «Преодолев затверженность природы... О Сергее Борисовиче Кузине» (Вопросы философии, 1992, № 5, С. 145-147) ://gumilevica.kulichki.net/Tripus/Article02.htm

 

Кузину повезло: его начали сажать ещё тогда, когда срок набавляли не сразу, а выпуская на свободу и арестовывая через какое-то время.  («К смерти Мандельштам готовился и практически: по совету Кузина, вскоре вышедшего на свободу, он спрятал в подошве ботинка несколько бритвенных лезвий («Пластинкой тоненькой жиллета…»), которыми потом, уже на Лубянке, попытался вскрыть себе вены» (Н.Я.Мандельштам))

Из трёх соавторов «Очерков по теории эволюции» Вермель умер в тюрьме, Кузин отсидел в лагере, Смирнову удалось стать зав. кафедрой МГУ.

Чтобы мой текст не прозвучал упрёком Смирнову: Кузин продолжал дружить и переписываться с ним, да и моего отца поначалу приветил именно как ученика Смирнова. «Основателем таксономической школы на кафедре стал проф. Е.С. Смирнов, известный не только как один из крупнейших диптерологов (специалистов по двукрылым), но и как теоретик в области систематики насекомых, в частности, один из основоположников нумерической таксономии» ://entomology.ru/main_menu/news/20050124.htm

Многие умные люди просто уезжали от греха подальше, от больших центров. Вон, Любищев приезжал пообщаться с Кузиным и моим отцом в Казахстан из Ульяновска. До сих пор горжусь, что выиграл в шахматы у Любищева, хоть и понимаю, что он мне просто поддавался, уж больно мал я был. Не биологи могут знать его по книге: Д.А. Гранин «Эта странная жизнь. (Документальная повесть об А.А. Любищеве)».

С Кузиным ездили общаться. В Борок к нему часто наезжал Лев Гумилёв. Я, начитавшийся самиздатовского (другого тогда не было) Гумилёва-старшего, смотрел на Л.Н. Гумилёва без интереса. В этом отроческом возрасте я был полон романтизму. Даже о лагерном времени можно писать не приблатнённые песни, а:

«Спиртоноша
De Palos de Moguer, routiers et capitaines
Portaient, ivres d'un rêve héroique et brutal.
HÉRÉDIA

Шерстяной рукавицею шарит, ероша
Гриву спящего страха, мороз по тайге.
И мерцает звезда... И бредет спиртоноша.
И душа в человеке, что нож в сапоге.

В эту ночь, пробираясь по тропам таежным,
Может быть душегуб и заведомо — вор,
Он мечтает о фарте, почти невозможном,
Прометей-похититель и конквистадор.

Разве влага, что дремлет в заветных бидонах,
Не желаннее света, не чище огня?..
Капитанам морским и бродягам в притонах
Тот же чудился зов, их на Запад гоня...

Он залечит ценой отмороженных пальцев
Эту сердце Кортеса пожравшую боль.
В этом мире, Господь, не остави скитальцев,
Проносящих в пустыню Твою алкоголь»
(Б.С.К. 1938)

 

Когда бывшим заключённым, выпуская их на полную советскую свободу, выдавали паспорта, то спрашивали: - И куда вы теперь поедете? – В Москву! В Ленинград! – радостно кричали они. – Ага, - отвечали им и вручали паспорт с ограничением прописки Казахстаном. Когда спросили умного Кузина «Куда вы теперь поедете?», то он ответил: - В Алмалык. – А-а-а. А где это? – А вот здесь, рядом… - Ну, хорошо, - сказали ему и выдали паспорт без оформляемых ограничений.

Когда Папанин пригласил Бориса Сергеевича переехать из Казахстана, где он был заместителем директора по науке Станции защиты растений, в Борок (500 км от Москвы) заместителем директора академического института, Кузин согласился при выдвинутом встречном условии. Он согласен переехать, но только вместе с ещё двумя сотрудниками. Одним из них был мой отец, вторым – Борис Карлович Штегман, бывший учёный секретарь Зоологического института АН СССР, интернированный в Казахстан как немец с началом войны. Папанин удивился, но согласился. Национальные вопросы не волновали ни Папанина, ни Кузина:

«Я не могу считать себя патриотом по той причине, что патриотизм, т. е. особо высокое мнение о своей стране по сравнению со всеми прочими и о своем народе сравнительно со всеми другими, возможно только при сильной ограниченности. Не существует твердой границы между патриотизмом и национализмом. А уж национа­лизм никак не отделить от шовинизма, который, как бы скромно он ни начинался, неизбежно должен окончиться освенцимскими газовыми камерами и печами. И все-таки, несмотря на такой свой мирный характер и несмотря на то, что я решительно в каждом сколько-нибудь мне знакомом народе нахожу нечто мне понятное, близкое и симпатичное, я питаю недобрые чувства к украинцам» (Б.С.К.)

 

Став заместителем директора, Кузин практически не вёл собственной научной работы, не писал обильных статей и уж тем паче не указывался соавтором у более молодых коллег. Но он внимательно и тщательно организовывал тематику института и занимался-сидел с молодыми: сам блестящий стилист, он учил их писать статьи. Незадолго до его смерти я навещал его в больнице – основное, о чём он вздыхал: разрастающееся мелкотемье института.

 

При всех гигантских различиях между Папаниным и Кузиным в происхождении, образовании – да во всём! – у них было одно общее: оба не терпели склок. При наличии скандала – обе стороны конфликта, несмотря на все советские законы, вылетали с работы (и из посёлка) немедля. Это очень даже способствовало благоприятной атмосфере в коллективе.

Первый большой скандал в институте совпал со смертью Кузина: его похоронили при церкви. Институт дал машины до церкви (5 км), партийцы, правда, остались на время службы стоять снаружи, во дворе, а из комсомольцев не побоялись зайти внутрь двое (я и дочь горьковского прокурора). Вот тогда зам. директора по хозяйству, бившийся с секретарём парторганизации за то, кто из них главнее после Кузина, накатал письмо в соответствующие инстанции, что институт не только не ведёт антирелигиозной работы, а – напротив – поддерживает! – казённый транспорт в церковь даёт. Приезжали комиссии, разбирались: 1) секретаря парторганизации сняли с секретарства, 2) членам партбюро дали по выговору, 3) кляузничавшего зам. директора по хозяйству уволили по рекомендации партбюро. Вот так закончилась эра Кузина в Институте.

 

«Прохожий, здесь покоюсь я.

Ты слышал про такого?

Я дар земного бытия

Истратил бестолково.

И был, к несчастью моему,

Я взыскан муз любовью.

И даже угодил в тюрьму

За склонность к острословью.

Курил табак, любил собак.

Они меня ― тем паче.

Прохожий, ты живи не так,

А как-нибудь иначе» (Б.С.К.)

Метки:

Comments

( 16 комментариев — Оставить комментарий )
nusienne
9 сент, 2008 13:05 (UTC)
Замечательно!)
Хочу еще!!!
А вот слова о патриотизме и национализме - как же они современны...
marfinca
9 сент, 2008 13:29 (UTC)
Как ты прекрасно пишешь!
_aleine_
9 сент, 2008 13:55 (UTC)
+1. И личности описываются яркие, конечно.
fryusha
9 сент, 2008 15:13 (UTC)
Спасибо.
Но считаю, что _aleine_ более, чем права: о таких людях было бы сложно написать не интересно :)
marfinca
9 сент, 2008 15:37 (UTC)
О чём угодно можно, если бы оно тебя так глубоко не трогало и не рассказ не был бы выношен. Да?:)
fryusha
9 сент, 2008 16:49 (UTC)
Нащот если бы не - точно да.
Если бы эти люди были бы мне скучны, - рассказы бы, наверное, не получились. Для проверки нужен эксперимент: написать о заведомо скучном мне человеке - но заранее неохота :)
marfinca
9 сент, 2008 17:07 (UTC)
издеваисси?:) ну-ну
Я о том, насколько лучше получается, если предмет хорошо знаком:)
fryusha
9 сент, 2008 17:29 (UTC)
Ну, с одной стороны - ты, конечно, права... Но с другой - интерес главнее знакомства с реалиями.
Вот я очень верю в твои творческие таланты. Уверен, что даже немногой исходной информации тебе хватило бы, чтобы интересно рассказать про встречу, скажем, Тараса Бульбы и Портоса. Или о том, как Хаммер стал помогать Ленину за то, что тот вставил его имя (Хаммер - молот) в советский герб и выпустил полтинник "Рука с молотом = Арм анд Хаммер". Что есть реально знакомый объект? Уверен, что ты могла бы восстановить, например, знакомые только тебе и утерянные миром стихи Ульянова-Ленина к Инессе Арманд :)
marfinca
9 сент, 2008 17:45 (UTC)
Конечно, мне эти стихи знакомы, но степень их интимности такова, что пока я не решаюсь предавать их гласности. Вот тебе взамен образчик гражданской лирики Владимира Ильича. Первая строка лимерика широко известна, как единственная, написанная Лениным, всё произведение звучит так:

В Шуше, у подножья Саянов
лупил Аксельрода Плеханов.
Товарищи, вот
марксистский подход!
Таких бы побольше смутьянов!
fryusha
9 сент, 2008 18:02 (UTC)
В стихах про Шушу у подножья Саянов
и Рерих великий не видел изъянов.
Но дальше зачем-то писала рука
какие-то тезисы с броневика -
и нам как поэт неизвестен Ульянов :(
marfinca
9 сент, 2008 18:09 (UTC)
Все силы - борьбе, тут уж так, или - или...
Зато нам известен поэт Джугашвили.
alice_girl
9 сент, 2008 17:37 (UTC)
Здорово!
vilitary
10 сент, 2008 02:40 (UTC)
интересный рассказ, благодарю.
ivanov_petrov
14 июн, 2009 19:14 (UTC)
"Дважды сидел в лагерях"

мне не удалось найти документов, подтверждающих. Кажется, это слухи. Выслан был, это да.

А о Вермеле знаете что-нибудь? Мне очень мало известно об этой семье (на книги ссылок не надо - как раз книги я читал)

"Я, начитавшийся самиздатовского (другого тогда не было) Гумилёва-старшего, смотрел на Л.Н. Гумилёва без интереса. "

Это Ваш текст? Неудобно спрашивать... в общем, если у Вас есть возможность. было бы - конечно - интересно узнать. кто Вы, раз Вы в тексте о себе говорите. Но ежели это неудобно - прошу простить за вопрос.
( 16 комментариев — Оставить комментарий )