fryusha (fryusha) wrote,
fryusha
fryusha

Продолжение ранее начатого. Глава 4.

ОЧЕНЬ ЧАСТНОЕ РАССЛЕДОВАНИЕ

Глава 4.

Я огляделся и почувствовал себя не в своей тарелке.

Записки инопланетянина.

Скверик мне удалось найти легко. По сути это был даже и не сквер, а старый московский дворик с почти незатоптанным газоном и клумбой в центре, с облупившимися асфальтовыми дорожками и двумя старыми садовыми скамейками на плохо, но свеже окрашенных чугунных лапах. Скамейки стояли друг напротив друга через газон. Других скверов и парков поблизости от указанных координат не было. Двор был пуст, похоже, что скоро дома пойдут под снос и жильцов уже потихоньку расселяют: большинство окон было голыми, без занавесок.

Я явился на место встречи чуть заранее, прямо перед началом сумерек. Угадать, которая скамейка – Сисякинская, было невозможно, но и не очень важно. Я заранее решил спровоцировать и ускорить момент знакомства, поэтому постелил рядом с собой газетку, поставил на ней фляжку и одноразовые пластиковые стаканчики, а ещё положил пару толстощёких тёмно-красных помидоров и кусок сервелата. Обустроив натюрморт, взял газетный листок с кроссвордом и, мусоля карандаш, стал медленно разгадывать, со скучающим видом вписывая буковки в клеточки. Вполне приличный образ: более-менее интеллигентный мужик, который собирается выпить, но то ли ждёт приятеля, то ли не спешит пить в одиночку (поэтому не один стаканчик, а стопочка).

Кроссворд оказался полным барахлом. Вот выйду на пенсию – буду подрабатывать их сочинительством. Возможно даже стану членом Союза писателей кроссвордов. А то и секретарем Союза писателей: буквы я знаю, «Что-где-когда-кому» по телевизору смотрю, а уж если мне удаётся угадать слово – название крупы, именованной в честь древнегреческого героя в его древнеримской транскрипции, из восьми букв по горизонтали…

Фигурант появился точно с началом сгущения сумерек. Первоначально я засомневался, что этот человек и есть мой ожидаемый Сисякин, потому что Бочарев описать его не смог, только руками чего-то в воздухе выписывал. Ну, я и нарисовал себе заранее этакого Джузеппе-Сизого-носа – с дрожащими руками, красными прожилками на физиономии и в неглаженных, оттянутых на коленках брюках. Собирательный образ спивающегося человека без определённых занятий. Появившийся гражданин был весь щепетильно аккуратен, а стрелки на брюках были так отутюжены, что кто к нему сядет на коленки – порежется. Туфли начищены и блестели, - для меня это очень важный показатель: аккуратность большинства простирается только до уровня общего вида в зеркале, и только настоящий джентельмен не ленится надраить обувь перед выходом из дома. Светлый плащ, чёрный кейс. В мою сторону он только покосился, но при этом умудрился облить таким презрением, что если бы я выпивал – поперхнулся бы. Он расположился на противоположной скамейке, легко и красиво заложил ногу на ногу, достал из кейса журнал «Экспорт цветных металлов» и стал его читать с видимым удовольствием, то хмыкая, то вскидывая брови и улыбаясь. Нет, я знавал когда-то музыканта, который начинал смеяться, ещё только просматривая ноты «Юморески» Дворжека, и понимаю, что профессионал может увидеть смешное в любом понятном и близком ему тексте – но в экспорте цветных металлов… Теперь наступил мой черёд разглядывать незнакомца. Вздутые вены на руках – если этим ограничено, то слабо тянет сердце, а вот если ещё и мешочки под глазами, то это уже почки – большой шанс, что пьющий. Глаза мне разглядеть не удавалось: расстояние между скамейками, сумерки, журнал, тёмная оправа его очков.

Смеркалось быстро. Он аккуратно закрыл журнал, положил его в свой дипломат, защёлкнул кейс, а потом встал и пошёл, направляясь к зданию в глубине двора. Я вытаращился ему в спину, решаясь: окликнуть – не окликнуть, когда он вдруг обернулся и поманил меня пальцем. Молча.

Я смёл натюрморт в сумку одним движением, будто давно в этом тренировался, плюнул на всю свою конспирацию и подлетел к нему.

- От Бочарева – по гномам? - спросил он.

Я нервно сглотнул и кивнул. Мешки у него под глазами всё-таки были. И вообще лицо было одутловатое и неприятное, властное лицо вперёд смотрящего и поддающего одновременно.

- Бочарева я консультировал по гномам, - пояснил он мне в ответ на невысказанный вопрос. - Для посетителей, приходящих от других коллег, у меня другие места встреч. Таксу знаете?

В первое мгновение я не сообразил: слово «такса» у меня давно ассоциируется только с собаками, – а потом помотал головой, в этот раз отрицательно.

- Десять тысяч и бутылка водки – до. И десять тысяч – по возвращении. Рублей, - добавил он, глядя на мой ступор.

- По возвращении – откуда?

Боюсь, что у него сложилось не лучшее мнение о моих умственных способностях. По крайней мере он убедился – после моих мотаний головой в ответ на предыдущие вопросы, – что у меня есть голос. Хотя почему-то осипший.

- Мне нужна консультация, - пояснил я.

Он на секунду задумался, потом мотнул головой. - Хорошо. Но такса остаётся той же. Идёмте.

Подъезд был не заперт, и мы прошли в полуподвальное помещение здания. Сисякин толкнул грязную дверь и мы очутились в помещении кафе. Даже не кафе, а того, что в забытые советские времена называлось столовкой. Ободранные фанерные стулья, тонконогие пластиковые столы, покрытые пятнистой клеёнкой, жёлтый электрический свет лампочек под жестяными плафонами. У стенки за стойкой возилось бабообразное существо в почти белом переднике. На столике рядом с ней в тазу с водой лежали стеклянные гранёные стаканы и серая тряпка, представляющая останки вафельного полотенца.

Водку от стойки Сисякин к нам на столик сам принёс. Между прочим, только с одним стаканом. Да я, собственно, и не набивался. И десять тысяч я перед ним на стол выложил. Если честно, то у меня больше с собой и не было, но это я пока говорить ему не стал.

Сисякин налил себе полный стакан водки и, мерно и без воодушевления отхлёбывая, – вот уж никогда не думал, что пить можно так скучно! – стал мне рассказывать про измерение гномов. Я слушал его внимательно, потому что мне всё было внове.

Все наши миры и измерения взаимопроникают, то есть мы уже как бы находимся и здесь, и там, но сцеплены каждый со свои миром. Как эти измерения друг с другом сопрягаются – хрен их знает. Для опытного путешественника по мирам перенестись из одного, ему знакомого, в другой, какой он хорошо знает, не фиг делать. Глаза закрыл, представил, что тебя окружает уже другое измерение, в ладошки хлопнул – и ты уже там. Для не таких опытных – нужно медитировать, травки курить, заклинания повторять до обалдения, словом, в транс впадать. Глюки – это когда свой мир неустойчив и из него другие проглядывают. А вот кто в другом измерении ещё не был – тот себе его никак представить не может. Начнёт местным блестящим предметом перед носом крутить, от этого мира отвалит, а в тот так и не попадёт. Просто останется под гипнозом в трансе. А вот ежели у него есть стоящая вещь из другого измерения, то хоть он там и не был, но как начнёт представлять себя с вот таким кольцом или амулетом, так незаметно для себя туда и перейдёт. Надо только не удивляться и не напрягаться, а желательно надраться как следует или пару таблеток снотворного принять.

Я молча выложил перед ним изображение браслета. Сисякин поднёс его чуть не к носу – это был уже второй стакан – и одобрительно покивал. - СтОящая вещь, - сказал он. - Ценная. Видна рука мастера. Это работы самого Вацурина. Переходник между мирами гномов и заросликов. Практически гарантированный перенос. Все работы Вацурина являются собственностью мира гномов, арендуются на время, а после использования возвращаются в королевскую казну.

- А зарослики – это кто?

Второй стакан подходил к концу. Сисякин начал слегка преображаться. На щеках появился румянец, в глазах блеск, а в прежде бессмысленно тупом лице канцеляриста какое-то, ещё не понятное до конца, выражение.

- Зарослики или передрослики – так гномы называют людей. - Он продекламировал: - Господь сказал «Да будет свет!», рубильник щёлкнув дома, но для строительства планет позвал бригаду гнома. В контракте есть свои права работы и игры – и шахты вяжут в кружева различные миры. Продаст зарослик за дублон работу и семью, но гном – он до конца влюблён в профессию свою… Ну, там дальше ещё много куплетов есть: и про хоббитов, и про гоблинов, и про эльфов и баньши, - прервал Сисякин сам себя.

- Я вижу, вам гномы больше нравятся, чем люди, - подначил я его.

Сисякин хитро улыбнулся. - А за что мне нас любить? Вот нашла у меня наша медкомиссия удобное для спецработы генетическое отклонение: связь между полушариями мозга нарушена. Как одно полушарие напьётся и отключается, так другое командовать начинает. Одно для мира людей, второе для исполнения приказов руководства. Послали на курсы, задания дали, ну я и с дорогой моей душой. А потом за эту мою же профессиональную переработку, за мою, понимаешь, готовность здоровье для государства отдать, подлянку кинули, выперли. И кто я теперь? – можно сказать молодой инвалид без повышенной пенсии. Приходится на жизнь дополнительно подрабатывать. - На его порозовевшей одутловатой физиономии появилось хитренькое выражение. - Вон, пойди, глянь во дворе: там я тебе сюрприз подготовил. Пойди, пойди, потом договорим…

Ладно, подумал я, понятно, что ты мне какую-то гадость подготовил. И гадости свои оправдываешь тем, что все другие виноваты, а тебе уж просто деваться некуда… Да заплачу я тебе твой гонорар, в конце концов консультация действительно оказалась полезной, просто придётся отсрочку попросить – пошлю переводом. Или до банкомата вместе дойдём.

Я осторожно закрыл грязную пластиковую дверь, поднялся по ступенькам и вышел во двор.

И тихо удивился. В смысле – удержался от того, чтобы заорать.

Двора больше не было. То есть он был, но совсем другой. Разноцветные лампочки или огни плавали в чёрном небе, где-то играла тихая музыка стеклянных гармоник, а передо мной, ближе того места, где ещё сегодня вечером были аляповатые скамейки, стояли и скучали, перекачиваясь с носка на пятку два рослых – мне по грудь – гнома. В руках у них были утолщённые магические жезлы. Или волшебные палки. Почему-то я сразу понял, что их чёрные кафтаны с серебряными кнопками и нашивками – это форма.

- О, - сказал один из них, радостно заржав, - гляди-ка! Передрослик! А денёк-то налаживается.

- Так, - сказал второй, пока они неспешно повернули ко мне, - предъявите блямбу на проход между мирами. Незаконное проникновение.

- Пусть зубы покажет, - притормозил его первый, - а то хоть и передрослик,  но среди них, говорят, вампиры встречаются.

Я послушно ощерил зубы. Не хотелось бы получить в олшебным жезлом по почкам. Вот Сисякин, вот гад! Передрослик, одним словом. Пора было брать инициативу, пока не посыпались непрятности. И дай бог, чтобы они ограничились колотушками, а не чем похуже.

- Прошу прощения, коллеги, - сказал я, - нечаянно забрёл, превысив полномочия. Веду частное расследование по поручению их милостей Буторина и Магурина. Где-то на переходе пропал браслет работы Вацурина. - Я осторожно вынул из кармана и показал им издали картинку.

- О-па, - сказал первый гном и чуть не сплюнул от досады, - а так ведь всё хорошо начиналось.

- Да-а, - удручённо сказал второй, вглядываясь в изображение браслета издали и не не делая попыток подойти ближе. Он почесал висок жезлом. - Нам лучше и не знать, про такую пропажу до тех пор, пока официально не объявили.

- А вдруг мы первые найдём,.. - обратился к нему первый, но второй его сразу осадил: - Официально не объявляли. Понял, чем пахнет?

- Понял, - скис первый.

Второй огляделся по сторонам. - Значит так, парень. Поворачивай обратно в дом и исчезай в своё измерение. Ты нас не видел, мы тебя не видели. Было одномоментное случайное ложное вторжение в результате глюка. А вот если не исчезнешь, – ну, тогда, извини, пеняй на себя.

- Спасибо, - честно и от души сказал я.

Осторожно зашёл внутрь, затворил дверь, закрыл глаза и привалился лбом к холодной каменной стенке, страстно желая, чтобы мир гномов растаял как наваждение.

Tags: фэнтази-графоманство
Subscribe

  • Детские стихи по погоде

    Кто не знает дядю Стёпу? Дядя Стёпа всем пример, Потому что дядя Стёпа Нынче - конди-цио-нер! Он подует на ребят - Все "Спасибо" говорят.

  • Детские стихи

    Крот забанен! Он - бан-крот: Он за банею живёт.

  • Похвальное слово старости

    Любил старичок погулять в гололёд, А следом шагал благодарный народ. Да здравствует добрая старость, пока На лёд высыпается много песка!

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments