fryusha (fryusha) wrote,
fryusha
fryusha

Categories:

Пересказ истории К. Т-кого

Буква Га

     Была у Конфуция такая притча «Иероглиф Го». Но я не о нём, я про другое. Про дядю Ростислава. Дядя Ростя сроду не читал Конфуция, зато читал свой местный моложский «Голос льновода», ругался при этом сильно, но верил каждому печатному слову.


Так вот, дядя Ростислав собрался в гости к нам в Харьков. Он сам из Мологи, где люди говорят на чистом русском языке. На самом чистом, если верить «Голосу льновода». На таком чистом, какого ещё даже учёные филологи до конца не освоили. Я туда ездил по грибы и решил купить в сельском магазине резиновые сапоги – стояла там на полке пара нормальных чёрных сапог.
- Здравствуйте, я собираюсь по грибы и хотел бы купить вон те сапоги.
- О, знамо дело, мне моя бабУшка сказывала: гриб-от сейчас пошол – рукам’ не обобрать. Вам те светлыя сабоги?
Смотрю и думаю, что кто-то из нас дальтоник. Или даже так: черно-белый дальтоник: сапоги явно чёрные.
- Мне вон те сапоги...
- Ну, я чё и говорю: светлыя сабоги. Вы, видать, не местной. *С сочувствием, как слабоумному* - Светлыя сабоги. Знамо дело: блестят...
Но это уже, как любит говорить Киплинг, совсем другая история. Короче, дядя Ростя собрался в Харьков.
Я хороший отец, ещё старой школы, то есть никаких там эдиповых комплексов имени Макаренко – и с хорошим ремнём. Я позвал Кирюху, это мой сын. – Кирилл! – сказал я. – Кирилл! Приезжает дядя Ростислав Феофанович. А ты разговариваешь на каком-то харьковском суржике, это позор! Чтоб этого больше не было!
У Кирки как раз начинал ломаться голос, и он звучал как из старой кастрюли. – Га? – сказал хороший ребёнок. – Шоб я – и на суржике? Та где ты от меня такое слышал?
Я был тих и кроток и сдержал воспитательные отцовские действия. Сказал только: - Дядя Ростислав до смерти не переносит харьковского говора. Он его слышать просто не может. Не могёт, как говорят мологжане. И я тебе вот что скажу: если ты хоть раз заговоришь по-харьковски в его присутствии, то получишь от меня такую взбучку, какую за всю нашу жизнь ещё ни разу не получал. А теперь отвали!
Киря вскинул подбородок и забасил, будто Буратино из кувшина: - А шо он тогда с тебя не страдает? Тю, слышшь, а шо, гля, тогда?.. – Он не будет страдать, - сказал я. – А ты с сегодняшнего дня... Вот для пробы как раз уже сегодня будешь разговаривать так, как я тебе сказал.
Киря послушно пошёл прочь, хороший ребёнок. Правда, при этом бурчал под нос местную песенку:
- Раклы гуляли с Барбашова,
Они попёрли тремпеля...
Уж с чего дядя Ростя так терпеть не мог, когда кто-нибудь говорил на харьковском диалекте, - этого я никогда не знал и не узнаю. Было, наверное, что-то эдакое в его биографии. А потом «Голос льновода» со своей идеей, что Пертербург – мать городов русских, укрепил дядины позиции. Но, возвращаясь к нашей с Кирюхой договорённости, уж одно я знал точно: ни одного слова по-местному в нашей квартире не должно прозвучать.
Дело в том – вы будете смеяться, но – существуют ещё на свете богатые бездетные дядюшки. При том, что есть на свете племянники, которые, которые, как бы это сказать – упаси Бог «ожидают наследства после смерти»… Ну, короче, которые были бы рады его получить. Я знал, что в целом дядя Ростя относится благожелательно и ко мне, и к моей жене и к моему пацану. Существовало уже и завещание – это я знал точно. Но сейчас я слегка опасался харьковского суржика. Когда в последний раз, много-много лет назад, дядя Ростислав приезжал к нам в гости, то он лялькал Кирюшу на ручках, а тот лепетал так же невнятно по-харьковски, как лепечут в Мологе. Тут мне в голову пришла правильная мысль. – Кирилл! Поди сюда! – позвал я.
Он пришёл. – Кирюшечка, - сказал я, - с сегодняшнего дня ты будешь тренироваться в не-харьковском. Прямо при мне и начнёшь. Сразу скажу: это будет нелёгкое дело, но прежде всего начнём избавляться вот от всех этих «га».
– Та Бога ради,.. - начал Кирюха.
– Нет! Не Боха, а Бо-га! Повтори: Бо-га.
– Бо-га.
– Так, а теперь скажи: гуси-гуси, га-га-га, гусь-гоготун.
– Гуси-гуси, го-го-го, гусь-га-га-тун... хахатун... гоготун.
– Ну погоди, - сказал я, выдернул с полки томик Лема, быстро нашёл нужное место и и сунул Кирке под нос: - Вот! «Грозный Генька-генератор грубо грыз горох горстями...». Теперь иди и тренируйся, а я приду позже и спрошу. И если ты мне хоть раз гакнешь!..
Это было в среду. В четверг прибыл дядя Ростя. Я встречал его на вокзале. К сожалению, дядя выскочил, бурча о диалекте попутчиков, на платформу прямо к носильщику. А тот возьми да и спроси вежливо: - Нехай речі постоять або брати? – Дяде чуть плохо не стало, он прямо зарычал на никаком человеческом языке. Мол, он не хает речи, и славяне – да, братья, но!.. Мне удалось перехватить дядю до того, как он дошёл до инфракрасного цвета и инфарктного состояния. Носильщику я дал такие чаевые, что он мог пить не только чай. В машине дядя сначала ругал проезжаемые вывески и саркастически удивлялся, зачем пишут «Чоловіча перукарня», будто пекарни бывают не только для людей. На улице Гоголя он затих: Гоголя как русского писателя дядя признавал, но не мог ему простить: зачем классик так много хвалил Украину и так мало Петербург. Я кивал и поддакивал, и молил Господа, опекающего всех тварей земных, включая всех дядей, чтобы он нам ниспослал мир и покой. – Короче, знамо дело: отвратительнаа речь! – завершил вслух дядя свой внутренний монолог. Мы приехали.
Я отпер дверь, жена выскочила нам навстречу, поприветствовала дядю и забрала у него вещи. Кирки не было. – Ки-и-ирилл! – позвал я. – Где парень? – спросил я жену. Мы позвали вместе: - Ки-рилллл! Дядя приехал!
И тут возник Кирюха, который, видимо, ожидал чего-то. Он обнял дядю, а потом чётко и громко произнёс: - Глупый пИнгвин гордо греет... – Подумал и добавил: - У горька есть гвост.
- Чтой-то робёнок сказанул? – недоверчиво спросил дядя.
Я посмотрел на Кирюху. Выразительно. И объяснил: - Это теперь у молодёжи такие шутливые приветствия приняты. Кирилл, просто поздоровайся с дядей. – Кирка солидно пожал дядину руку и сказал: - Горько грызть горох горстями... – Пора идти в столовую, - сказал я, - дядя с дороги наверняка проголодался. – Да-да, - сказала жена, - я приготовила ваши любимые кислые щи, идёмте за стол!.. – Ну, чёй-то прям’ не знаю. – Дядя посмотрел на мальчика. – Знаешь, - сказал мне дядя шёпотом, - как-то твой робёнок чуднО разговаривает. – Это он переволновался. От радости. Целый день ждал, спрашивал, когда же вы приедете. – Нет на свете человека, который бы ни гордился, что ему радуются, начная с вернувшегося Одиссея, которого по приезде облизал пёс. А уж если вас не пёс, а люди... – Ну-ну, - сказал дядя, - хороший мальчик, миленькой, эт’ приятно.
За столом Кирюха раскрыл рот, я посмотрел на него выразительно, но безрезультатно. – А у нас сегодня в школе была гимия, гимичка такие интересные опыты показала, мы ей даже глопали. – Я всегда отличался способностью быстро принимать конструктивные решения. – Кирилл, - сказал я, - выйди-ка на минутку с папой: ты мне должен кое-что помочь. – Жена посмотрела на меня умоляющим взглядом, дядя Ростя слегка удивился, но мы оба уже вышли.
- Так не пойдёт! – сказал я снаружи. – Будешь есть в своей комнате, а вот дядя уедет, тогда я тебе так похимичу, паршивец! – Кирюха запечатлел слова отца своего в своём сердце и сказал: - Тю, та я же ж... – Я закрыл дверь. Предстояло выдержать допрос у дяди. – ЧуднО, - сказал дядя, - я всегда чегой-то думал, что и ты, и Кирюшечка, что вы оба унаследовали здоровье твоего отца. Но робёнок не больно в порядке, видать, от радости из-за меня переволновалса. От волнения. И говорит так чуднО... – Тут я подсунул дяде его любимое варенье из айвы с лимоном и ванилью, а когда дядя до него добирается, то он уже ничего не видит и не слышит. А я мог спокойно помечтать о размере наследства.
Дядя провёл в Харькове три дня. А пацана я запер. И когда дядя спросил про него на своём прекрасном русском-моложском, то я дядю огорчил: сказал, что у ребёнка ангина, и я его изолировал. Дядя не сразу понял термин, но я ему объяснил, что болит горло, что это заразно, и он оставил ребёнка в покое.
Но на третий день мне пришлось идти к нашей местной стене плача – в налоговую, чтобы подтвердить бумагами, что я не заработал больше обычного и не представляю для них охотничьего интереса. Вот тут и случилась катастрофа. Когда я вернулся домой – всё уже произошло. Дядя паковал вещи.
- Что?.. – спросил я растерянно, - вы собираетесь уезжать? – Моя жена плакала. – Да что здесь происходит!?
- Да ни секунды больше! – орал дядя. – Я зашёл в комнату, не зная, чё там сидит твой Киря. А Киря играетса на компьютере, ничё у него не это самое, ну, не горло, и говорит по своёй мобиле... Чё он сказал? - Дядя посмотрел на мою жену. Я посмотрел на свою жену. Она залилась слезами: - Я не помню. – Кирюха, - закричал я, - ну ка, поди сюда!
- Что ты сказал, когда дядя Ростислав вошёл в комнату? – Кирюха набычился. – Ну, - сказал я, - давай рожай! – Мне всё сказать? – Конечно, ты должен сказать всё, как было. – И тут Кирилл выложил своим голосом, ломающимся четырнадцать раз:
- Я сказал: чуешь, у нас зараз дядько гостюет, зовсем дика людына, заместо гарного борщу ест щи, где кислая капуста выварена как портянки. А размовляет дядько не как все нормальные, а на суржике...
Дядя Ростислав схватил свои сумки, распахнул дверь, отпихнул нас с женой, взял машину и поехал обратно в Мологу, где говорят на чистом русском языке. Занавес. Кирилл до сих пор это хорошо помнит. Я его тогда так отлупил, что он два дня сидеть не мог. А что толку?
Tags: немецкий
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 29 comments