fryusha (fryusha) wrote,
fryusha
fryusha

21. Воспоминания. 1969. Тундра.

В 1969-ом я был 21-летним лаборантом с опытом экспедиционной работы. У меня за спиной уже были полтора месяца вдвоём на мотороллере по 50 озёрам Латвии (полная романтика! даже две ночёвки на кладбищах) и целая куча коротких рейсов по Рыбинскому и Иваньковскому водохранилищам. Этим летом я очень надеялся отправиться в организованную шефом экспедицию на озеро Дальнее на Камчатке, но для этого надо было перенести и сдать досрочно сессию. Я даже уже начал отрабатывать практикумы и сдавать зачёты, но заупрямился зав. кафедры химии – и запретил. Зам. декана только пожал плечами: в этих случаях решает воля зав. кафедрой. А не сдать практикум, зачёт и экзамены по химиям означало вылететь из института и уйти в армию. Так на Камчатку я и не попал.

И вот стоим коллективом в весовой комнате – местом ежедневных чаёв – с кружками в руках, гоняем чаи и треплемся. Вдруг влетает шеф (он никогда не ходил, только носился), хватает меня за руку, тащит (еле успеваю на ходу поставить недопитый чай) и по дороге спрашивает: - В тундру хочешь? – Хочу! говорю. Он распихивает дверь в свой кабинет, там сидит светлоглазая тётенька (лет аж тридцати с хвостиком) и говорит:

- Вот, Маргарита Васильевна, специалист, о котором я вам говорил при встрече на Севане. Он поедет к вам в тундру и всё померит.

Экспедиция на Харбейских озёрах к северу от Воркуты уже была в поле, я должен был к ним присоединиться в одиночку. Поэтому багажа с собой взял по минимуму. Проездом в Москве случайно столкнулся на Горького у Центрального телеграфа с возвращавшимися с Камчатки коллежками. На радость прохожим радостно вопили: - Вы откуда здесь? – С Камчатки возвращаемся! А ты куда? – В Воркуту!

Воркута. Лётное поле с угольной крошкой. Свежепересаженные из тундры ползучие деревца. Чтобы росли вертикально – привязаны к колышкам. Я ждал попутного вездехода геологов и гордо бродил по улицам – берет, брезентовые штаны и куртка, а главное – сапоги-болотники, у которых ботфорты были не закатаны, а просто отвёрнуты чуть не до лодыжек. Примерно так носили сапоги на картинках в книжках мушкетёры и кот-в-сапогах. Сейчас думаю, что выглядел очень забавно.

До этого времени я не знал, что такое зубная боль. Случалось, что зубы после мороженого ныли, и я удивлялся: и этого так все боятся? Накануне попутного вездехода у меня заболел зуб. Всю ночь я бегал по стенкам и сожрал за ночь упаковку анальгина. Утром примчался в стоматологическую клинику: рвите зуб! Да ну, говорят, мы сначала рентген сделаем, может, лечить будем. Рвите! Ну, ладно. Вот стоит очередь в кабинет, в основном девчонки-сладкоежки. Зашла – пять минут – вышла без зуба. У одной даже сразу два удалили. Вот я зашёл, докторша взялась за зуб – хрясь! И ползуба нет. А вторую половину она мне дооолго выбивала. Аж на коленки мне залезла, локтями мне челюсти раздвинула и только железки меняет. Наконец, слезла с меня, пыхтит, руки моет. Я с полным ртом ваты: - Долго ешшё? – Всё. – Шпашибо. До швиданья. – Выхожу с полным ртом ваты, очередь спрашивает: - Чё так долго? – По шаштям вынимали, говорю. Тут вся очередь и разбежалась.

Потом, ещё под анестезией, на вездеходе до лагеря геологов. Оно и не болит, только исцарапанная докторшей изнутри щека кровоточит. От лагеря геологов с мотористом Клавлием на плоскодонке по протокам к Харбейским озёрам. Там, гле уж совсем мелко, вылазили и плоскодонку волоком тащили.

В лагерь приехал, письма привёз, свежий хлеб (у них давно не было) и пару бутылок сухарика. А они передо мной поставили огромную миску куропаточьего супа. (Там куропатки непуганые, хоть палкой бей.) Они думали, что я удивлюсь. А я после анестезии, докторши, вездехода и моторки ещё не очухался, молча всё слопал и спать пошёл.

В палатке кроватная пружинная сетка на колышках, на ней надувной матрас, на нём спальник на гагачьем пуху. И под пологом от комаров и мошки – прям’ как принцесса какая. Спал-спал – проснулся. Светло, но это ничего не значит: полярный день. А часы стоят. Посмотрел на вторую койку в палатке: там мужик спит, которого раньше не было. Сосед по палатке. Борода богатырская на полгруди. Ну, раз спит – значит, ночь. Сплю. Просыпаюсь: всё то же самое. Сплю – просыпаюсь, всё то же самое, а спать ну вот уже совсем не хочется. Вышел – оказывается, уже день, я часов двадцать проспал. А на соседа Васю не смотри, говорят, он феномен, он может и по двое суток спать.

Одно в тундре – это мошка. Ну, тут и вспоминать не хочется, хотя жилось спокойно, просто ДЭТой умывались и руки мыли.

Морошка. Валяющиеся по тундре оленьи рога. Белорыбица – ну, это что-то! Чир, хариус, сиг, пелядь. Клавдий ставил сети, так что у нас постоянно были и уха, и малосолка (там, вне цивилизации, рыба была без паразитов, гельминтологи проверили, так что малосолки мы не боялись). А ещё Клавдий выкопал яму в мечную мерзлоту, там до неё близко, где рыбу запасал.

А ещё тундра в основном очень плоская. Вася оказался братом Риты, ну, Маргариты Васильевны, начальницы экспедиции, нанят был экспедиционным рабочим. Вот выезжает с зоологиней пробы отбирать: она работает, он на вёслах. Начали со второй от берега точки. Тут его прихватило, но ничего, думает, потерплю: сейчас на первую точку, у берега, встанем – пока она будет пробу брать, я и сбегаю. Она вторую точку кончила и говорит: - А теперь, Вася, давайте на центр озера и начнём работать от центра. – Он: - Да-да-да, Зояванна, - а сам к берегу гребёт. А она недоумевает и знай повторяет: - Вася, я же сказала «к центру»... – Он: - Да-да-да, Зояванна... – Как мог к берегу догрёб, через борт в воду в болотниках перевалился – и давай по плоской тундре по нужде за горизонт бежать. От деликатности.

Пробы отбирали батометром – пробоотборником, клеенным из прозрачного оргстекла. Я его раз к лодке понёс, небрежно за плечо закинув, - - женщины наши аж заорали, отобрали, отняли у меня. Говорят – он у нас один такой. К лодке носили торжественно, бережно, перед собой на руках, прижимая к бюсту. Вот раз работы много было запланировано, я встал пораньше, пока остальные ещё просыпались, и поехали мы с Клавдием на центр озера, пробы отобрать. И пока я свои реактивы распаковывал, Клавдий, чтоб мне помочь, для скорости, взял и спустил за борт пробоотборник. Кинул. Ага. А тросик, оказывается, в закрытом месте крепления к батометру перетёрся. И – опа! – у нас в руках только тросик, глубина сколько-то там метров, лодка не заякорена, дрейфует, батометр прозрачный, температура воды семь градусов. Ну, я чуть погрёб туда-сюда, Клавдий якорь как кошку наугад на дно бросал – вдруг зацепим. Ни фига. Плывём к берегу мрачно, молчим. Я в уме перебираю, какие работы экспедиция теперь вынуждена свернуть. Клавдий о своём подумал-подумал и говорит: я к Рите на глаза не могу, я сейчас потихоньку уйду, пока ты ей сам скажи... Ну, ладно. Подхожу к Рите, она ещё только зубы чистит, вся с утра в энтузиазме и хорошем настроении. Я говорю: - Рита, ты вот говорила, что у меня характер оптимистический и что не знаешь, что должно случиться, чтобы я загрустил. Ну вот... – Она поглядела на мой скорбный вид, побледнела, позеленела, глянула за мою спину и тихо так спрашивает: - Клавдий – утонул?.. – Нет, говорю. Клавдий вот как раз – нет. А батометр утопили. – А-а,  - оживает Рита, махнув рукой, - это ничего, у нас запасной есть.

В Воркуте на обратном пути Вася сбрил в парикмахерской свою окладистую бороду и разительно переменился. Даже парикмахерша изумилась: сел, говорит, солидный мужчина, а встал – мальчик. Оказалось, что он меня и постарше-то всего на несколько лет.

В Сыктывкаре я ночевал в Ритиной квартире. Перед сном, пока Вася и Рита делами занимались, я с Ритиной маленькой дочкой играл: какие-то мы ей там наряды сооружали, а для шикарности я ей ещё зонтик из ключа сделал. Утром встали мы с Васей по будильнику, Риты с дочкой уже нет, позавтракали и пошли на работу. А дверь захлопнули. А дверь там ещё та: хозяева не раз ключи забывали, потом дверь топором отжимали. Поэтому после последнего раза на ней аж бронированные заплаты. Вот пришли на работу. Тут и выясняется, что ключ от двери – это как раз и есть тот, который у куклы зонтиком. Дома остался. И дверь уже после последней починки топором не отожмёшь. А муж Ритин – геолог – в поле до конца лета. Отправились у него на работе искать: вдруг он второй ключ там оставил. Всё перерыли – нету. Ну, чё делать – хорошо, балкон не заперт. И этаж всего четвёртый. Или пятый. Договорились, что я легче, а Вася тяжелее, поэтому на верёвке спускать меня, а Вася страхует. Пошли к соседке за бельевой верёвкой, она её дала, а пока мы пятимся и благодарим, спрашивает: - Зачем? – Объяснили. Так, говорит она, Ритин же муж, уезжая, мне же второй ключ на всякий случай оставил...


Tags: биография
Subscribe

  • Кощеистое (из ФБ)

    кощей живёт какое лето всё реже радуют тела уже покалывает где-то игла чтоб укрепить суставы скрепы в свои диеты ввёл кощей поболее родимой репы…

  • Дюймовочка. Песня Жабы.

    О нашем болоте напишет кулик: народ на болоте духовно велик, у нас на болоте лечебная грязь, у нас на болоте и страсти, и связь. Все дети…

  • (no subject)

    Две дощечки возле печки - Осторожнее с огнём! - Ночью ходят человечки Там, где люди ходят днём. Где рассыпана побелка Или лужица воды -…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 37 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →

  • Кощеистое (из ФБ)

    кощей живёт какое лето всё реже радуют тела уже покалывает где-то игла чтоб укрепить суставы скрепы в свои диеты ввёл кощей поболее родимой репы…

  • Дюймовочка. Песня Жабы.

    О нашем болоте напишет кулик: народ на болоте духовно велик, у нас на болоте лечебная грязь, у нас на болоте и страсти, и связь. Все дети…

  • (no subject)

    Две дощечки возле печки - Осторожнее с огнём! - Ночью ходят человечки Там, где люди ходят днём. Где рассыпана побелка Или лужица воды -…