fryusha (fryusha) wrote,
fryusha
fryusha

Фантастический детектив. Первые полторы главы.

     БЕЗМЕН  ПРАВОСУДИЯ

1.

– …! – сказал я.

И даже:

– … … …! – хотя обычно совсем не ругаюсь.

Только увидев второй труп, я понял по-настоящему, в какую кошмарную историю влип. Это вовсе не означает, что я был невозмутим, когда наткнулся на первого мертвеца. Вовсе даже напротив. Только тогда мне просто стало нехорошо и жалко Николая, а осознание беды, в которую попал я сам, еще не достучалось до мозгов. Да и кто бы мог остаться хладнокровным, приехав на встречу с приятелем по его вызову и обнаружив, что в квартире дверь не заперта, никто не отвечает на отклики, а сам пригласивший висит в большой комнате на люстре. И выглядел первый покойник куда хуже второго. Трудно оставаться красивым в петле, когда лицо распухло, язык вывалился, а штаны – да простят меня многочисленные авторы всех читанных мною романтических детективов – мокрые.

Нет, второй труп точно не шел ни в какое сравнение с первым. Он просто сидел в комфортабельной позе в глубоком кожаном кресле – с черным пластиковым пакетом на голове. В отличие от повешения такое удушение не ломает шею и не портит костюм. Но только теперь я, наконец, понял («дошло до меня», как говаривала Шахерезада) – нет, не горе по поводу смерти двух людей, – в какое положение попал сам.

Слова, которые вначале пришли на ум при виде висящего в петле Коли Шехавцова (если выбросить из них некоторые непечатные), были: «нет, нет, только не это», «это нечестно» и «вечная моя невезучесть». А вот слово-крик «БЕДА-А-А!!!» среди них еще не всплывало.

Скверное предчувствие личной опасности появилось лишь теперь, при виде второго мертвеца. Я попытался унять холодную дрожь, пробежавшую по спине. – Прекрати это, – жестко приказал я сам себе, – я не какой-нибудь хлюпик. Вид двух мертвых тел не необычен. Если на то пошло, так я в своем родном подмосковном Серпухове с любимого дивана на всех каналах своего ящика каждый вечер их пачками видел: боевики, триллеры, криминальную хронику и просто новости, где мертвецов показывали – хоть завались: много, подробно, тщательно и с профессионализмом некрофила. Только ключом здесь было слово «видел». Одно дело – быть зрителем со стороны, пусть даже свидетелем, когда у нас в подъезде какой-то алкаш помер, а совсем другое – участником событий.

Я почувствовал, что у меня пересохло горло и перехватило дыхание. Но, по крайней мере, в отличие от бывшего одноклассника Коли Шехавцова, я еще мог дышать и глотать. Бедный Колян, подумал я, глядя на висящие прямо передо мной ноги бывшего товарища в дорогих шелковистых серых брюках и туфлях «саламандра». Затем, абсолютно против собственного желания, эти слова в моем мозгу преобразовались в «бедный Володя». Бедный Володя Самаркин. То есть я.

По крайней мере, Шехавцов теперь уже свободен от всех возможных бед, ему хорошо, он уже помер. Теперь только мне, бедному и несчастному, осталось стоять и ломать голову над тем, что здесь произошло и что ожидает меня самого, когда я вызову московскую городскую полицию. Правда, в кармане у меня лежал талон подмосковного жителя, который дает право пребывать в бывшей столице, а ныне, после переезда властей в Санкт-Петербург, в особой экономической зоне страны, целых двенадцать часов без дополнительной регистрации. И на талоне было пробито время моего официального прибытия на пропускной пункт Московской экономической зоны. Но уверенности в том, что это алиби меня выручит, не было. В квартире было слишком тепло для последнего дня апреля, батареи отопления шпарили вовсю, покойники явно были убиты совсем недавно – какие там эксперты будут возиться и высчитывать точные минуты убийства? Иностранцы всегда попрекают нас в неискренности, потому что все наши сограждане, соглашаются с тем, что закон должен торжествовать. Но когда их спрашивают вслед за этим: обратятся ли они при первой же возникшей проблеме в милицию, - нервно сглатывают слюну и отвечают «Упаси бог!». Уж ментальность ли наша тут виной или живем мы в такой геопатогенной зоне – не знаю, но милицию вызывать я не спешил.

Обошел всю квартиру: нет ли еще трупов. Не было. Квартира была обставлена хорошо, и холодильник с телевизором-двойкой были большими и дорогими, но лежал на всем какой-то отпечаток нежилого жилья. Не чувствовалось хозяйской руки, индивидуальности не было. В первой большой комнате, где трупы, два стула были перевернуты, словно кто-то хотел изобразить, что здесь происходила потасовка. Или что повешенный повесился сам и дрыгал ногами, раскидывая стулья. На настоящий разгром квартиры или потасовку мебелью это все равно не тянуло. На обороте сидений крупно и небрежно масляной краской были написаны девятизначные числа, похожие на номера мобильников, и я вдруг понял, что это инвентарные номера. Не поленился приподнять диван-кровать и посмотреть: точно! Это была казенная меблированная квартира. Я вернулся и снова посмотрел на Николая, висящего на люстре в квартире с высоким потолком, как будто он мне мог ответить: куда и зачем он меня пригласил.

Еще пару дней назад я спокойно валялся на любимом продавленном диване в родной малометражке в Серпухове и тупо листал программы дистанционным управлением, ожидая, когда закончатся бесконечные рекламы, когда вдруг ожил и заиграл свадебный марш мой мобильник. Сказать, что я удивился – это еще ничего не сказать: я всего пару дней как приобрел свой сотовый и мой номер еще не знал никто. Да и мелодию я себе поставил из «Волшебной флейты» Моцарта, а вовсе не разнуздано сладострастного Мендельсона.

– Вовка! – сказал мне давно не слышанный голос Шехавцова, – Собирайся и дуй ко мне в Москву.

– В Москву, в Москву? – поразился я.

– В Москву, в Москву, в Москву! – передразнил меня и чеховских героинь Колян. – Нечего за мной повторять, ты человек или эхо?

– С какой это стати я должен к тебе тащиться? Я в Москве не был с тех пор, как она из столицы превратилась в закрытую зону. Чего я там потерял?

По-видимому, Колька сидел перед той же телевизионной программой, что и я, потому что ответил рекламным лозунгом сводника с экрана, передразнивая его интонации: – Живая работа с людьми и большущий заработок, ты этого достойна! – И, посерьезнев, добавил: – Я не шучу. Хватит тратить время, обучая дураков в своем лицее, у тебя все равно сейчас начинаются майские каникулы, срочно приезжай. Ты знаешь меня, я не такой умник, как ты, но я точно знаю, что тебе понравится. Здесь действительно работа для интеллекта, у меня его не хватит, а у тебя как раз то, что надо. А еще им тут нужен честный человек, тут с этим проблема, а за тебя я поручился.

– Как за самого себя? – съязвил я.

Колька обиделся. – Мы с тобой друг друга с горшка знаем. Нечего прикалываться. Как за самого тебя. Я то человек обычный, нормальный. Но если я говорю, что тебе нужно приехать, значит, нужно. Я в твоей математике не силен, но зато дело знаю.

Это было правдой. Колька всегда издали чуял, где и что нужно и где и что можно урвать. Уж у него бутерброды всегда падали только вверх икрой. В школе он учился так себе, но наш директор любил говаривать: – Коля у нас будет большим человеком. Директором. Не важно – чего, но директором.

Я вздохнул и еще раз посмотрел на висящие перед моим лицом ноги в дорогих брюках и туфлях. Колька всегда был жизнелюбом и баловнем судьбы. По жизни он шел легко, украшая ее выпивками, женщинами и самыми невероятными знакомствами. Московская полиция смогла бы предположить, что Коля кого-то убил, а после этого сам повесился. Я – нет. Не мог он покончить с собой самоубийством. Задушить человека пластиковым пакетом смог бы, а вот покончить с собой после этого – нет. Тем более было бы невероятно, чтобы кто-нибудь повесил Шехавцова, а потом умудрился покончить с собой, намотав себе на голову пластик. Значит, здесь был третий.

Я быстро отогнал все сторонние мысли. Сейчас самыми важными для меня должны стать Коля Шехавцов и еще этот второй мертвый мужик, кем бы он ни был. Если дать волю чувствам, то в этом деле не разобраться никогда. А разобраться до вызова и приезда милиции важно для всей собственной жизни, и более важного сейчас ничего нет. Чтобы удержать растрепанные мысли в порядке, я стал стараться думать логично и еще раз окинул взглядом квартиру. Теперь, когда я не стоял у входа в комнату, было видно, что у порога и наружу блестят в косом освещении солнечного луча маленькие красные пятнышки – капли крови. Похоже даже, что я уже успел наступить на пару из них. Пятнышки вели из квартиры. Раненный киллер или третья его жертва выбежали наружу. Может быть, где-то в подъезде у мусоропровода ждет помощи раненый. Или ждет моего выхода из квартиры киллер. Второе – вряд ли: дурак будет киллер меня ожидать, ведь я позвоню в милицию и сюда сейчас целая бригада примчится. Или не позвоню? Нормальный пуганый обыватель, наверное, не стал бы тут терзаться сомнениями, а в первую же минуту рванул отсюда на выход, подальше от места преступления, чтобы не быть ни в чем заподозренным и чтобы не таскали на допросы и дачу показаний. Так уж сложилось, что я привык учить ребят в лицее не только математике и логике, но и быть людьми. Мало кто может себе позволить роскошь иметь собственные принципы, но у меня они были. Я вздохнул и пошел по следу красных точек искать раненого.

Я оставил дверь не захлопнутой, точно так, как было. Трассовый след вел не к лифту, а с третьего этажа вниз по лестнице. Точки располагались через четкие постоянные промежутки, будто дорогу метил новоявленный мальчик-с-пальчик из современной сказки-триллера. Я тряхнул головой, отгоняя наваждение. Вряд ли это кетчуп, присутствие трупов наводит на мысль именно о крови. Но такие маленькие и равномерные пятнышки… Кровь из разбитого носа и то дает большие по размеру и менее равномерно наляпанные кляксы. Раненый мог бы и замотать свою рану. Пятнышки были накапаны так аккуратно, словно здесь спокойные и невозмутимые забинтованные мумии из ужастика мерно несли в царство мертвых свою незабинтованную ношу.

В подъезде кроме меня не было никого. Возможно, что весь подъезд состоял из меблированных, отчасти пустующих, казенных квартир. Никто не мешал мне и не удивился виду человека, который медленно спускается по лестнице пешком, вглядываясь себе под ноги, да еще при этом что-то сам себе бормочет. Математически выверенная логика моих ожиданий была права: след вел в подвал. (Я слегка напрягся, входя в котельную дома, ожидая нападения из-за угла.) Я был почти уверен, что где-нибудь в углу, прислоненный к стенке, сидит в полуобморочном состоянии еще один… жертва. Свет был включен, беленные стенки давили мертвецкой белизной, но никого в помещении не было. Отопительный агрегат гудел на высокой мощности, пятнышки вели к нему. Дверца топки была чуть приоткрыта. Рядом с печью на полу, ниже колосников, практически закатившись под приступок печи,  валялась новенькая кожаная шляпа.

Понятно теперь, почему в квартире так жарко. Я поколебался, а потом открыл дверцу, отодвинувшись от волны исходящего жара, и вгляделся внутрь гигантской топки. Следы крови привели меня к цели. В газовой топке агрегата догорали и рассыпались останки еще одного тела.

Вероятность того, что раненный убийца добрел до топки, кинулся в нее, а потом прикрывал за собой дверцу исключалась. Так что их тут было не трое, а четверо. Либо четвертый убил всех троих, а сжечь почему-то решил лишь одного из трех… (Может ли быть, что это я его спугнул?) Либо третий убил Колю и неизвестного мне джентльмена, а потом четвертый его застал, убил и сжег. Уронив на пол и пнув его спортивную кожаную шляпу. Зачем сжег – то ли из ненависти, то ли из желания скрыть его личность – не знаю. Ясно было только одно: теперь у меня нет никакого алиби. Никто не сможет установить по рассыпающимся костям сгоревшего тела, во сколько именно его убили.

Черт подгадал Коляна пригласить меня именно на то время, когда его самого убили, подумал я с досадой. По-хорошему и по всем моим принципам надо было бы, конечно, вызывать милицию. Но когда я вспомнил про отпечатки пальцев в квартире, оставленные мной, когда я проверял возможное присутствие трупа или убийцы, - да еще теперь и отпечатки пальцев на дверце топки агрегата!.. А ведь мог бы хотя бы смазать подушечки пальцев клеем БФ-2, который я заприметил краем глаза на полочке в прихожей. Клей образует на пальцах пленку, которая исключает оставление различимых отпечатков. Этому меня мои продвинутые школьники в лицее обучили. И откуда только пацаны все знают? Особенно Федя Кротков из шестого. Продвинутый мальчик, его даже девятиклассники уважительно зовут Федор Иванович и ходят советоваться.

Я зажмурил глаза и попытался представить перед собой малолетнего Федора Ивановича. Он всегда подходил к проблемам радикально и нетривиально. «Федя, что я скажу милиции, которая будет меня расспрашивать: как и зачем я сюда попал?» «Не будет расспрашивать, Владимир Александрович, не найдет.» «Так я же их дождусь после вызова, а они спросят.» «А вы не дожидайтесь.» «Так они же меня быстро найдут по моим отпечаткам пальцев на московском пограничном пункте.» «А с чего они будут вас искать, Владимир Александрович?» «А из-за трупов убитых людей.» «Ну, так уберите трупы, Владимир Александрович. В топку.» Я раскрыл глаза. Кошмар какой получается при попытке мыслить а-ля Федя! Впрочем, по большому счету, если не думать о том, что я своим поступком помогаю убийце скрыться, мой внутренний Федя прав. Мертвым уже не поможешь. О Коле Шехавцове, если по честному, после того как три года назад умерла воспитывавшая его бабушка, никто грустить не будет. Человека под черным пластиковым пакетом я не знал, а снимать пакет, чтобы с ним познакомиться, и не стремился. Ему уже все равно. Пусть его близкие не знают, что его убили. И все же, сжигая мертвецов, я уничтожал улики. Правда, я все равно не попадал под изучаемые на юридическом факультативе нашего лицея статьи уголовного кодекса Российской Федерации о составе преступления: я не был заказчиком преступления, я не был исполнителем преступления, я не был соучастником – лицом, заранее состоявшим в сговоре по оказанию помощи исполнителю. Никогда в жизни не преступал закон. Ни в чем. Я всегда держался своих принципов. Не ради их самих, а просто из порядочности.

Малолетний внутренний Федя насмешливо пожал плечами. Принципы, которые никого не спасают, никому не нужны. Иностранцам этого не понять: у них нет в генах врожденного ужаса перед защищающей нас властью. У нас все решается так просто: нет человека – нет проблемы. Стремянку, чтобы снять Колю с люстры, я заприметил еще в кладовке. Я сжал зубы и пошел совершать кремацию.

 

2.

Все закончив, я вышел на улицу и быстро зашагал в сторону метро. Снаружи, на улице,  нахлынувшая гроза оказалась не такой страшной, какой она мне показалась из окон, и уже стремительно заканчивалась. Местами в летящих тучах на миг проблескивала яркая, умытая весенняя эмаль. Еще немного – и  хлестнувший с неба душ Шарко превратится в мягкое дружеское похлопывание капель по плечу. Впрочем, я с самого начала поднял воротник своей кожаной куртки, натянул кожаную шляпу как можно ниже и менять свой вид не собирался до самого дома. Или – наоборот – в электричке можно будет снять куртку и перекинуть через руку, чтобы на всякий случай изменить свой облик. Все шпионы в книжках так делают, у многих из них даже специально двусторонние куртки пошиты. А шляпу я вообще выброшу, решил я. Это была не моя шляпа, а подобранная мною под топкой в подвале: пришлось надеть из-за грозы. Она была мне великовата и легко налезала до ушей.

Всегда ненавидел мародеров, всех – от тех, кто лазил по карманам убитых товарищей, до тех, кто зарабатывал бешеные деньги, вывозя в цинковых гробах наркотики. Но сейчас победила практичность: мертвецу шляпа не нужна, ему без разницы, и в этом нет глумления над покойником. Она перешла к нуждающимся в помощи живым. Обычная кожаная шляпа, не очень стандартного фасона, - наверное, спортивно-молодежная. С небольшой, но яркой металлической эмблемой чего-то, похожего на строительный отвес или торговый безмен.

Дождь резко закончился, и из подъезда навстречу мне выкатилась группка подростков. В Серпухове меня все мальчишки знают, а в других местах я всегда стараюсь обходить таких ребят подальше. Лучше уж наткнуться на настоящего взрослого рецидивиста, чем на мелкую шпану, у которой мускулы и гормоны уже играют, а мозгов еще нет. Я бы перешел на другую сторону, но выскочили они прямо на меня и, гогоча, заполонили весь тротуар – человек пять, лет по шестнадцать, патлатые с сальными космами волос, с банками дешевого пива, с неумелыми чернильными татуировками. Главное – быстро, с достоинством и дружелюбно пройти мимо, пока не попросят закурить. Я приветственно приложил руку к полям шляпы, сказал «Привет, парни, разрешите пройти» и сделал шаг к краю тротуара, чтобы обойти мальчишек по мостовой. Галдеж резко прекратился, мальчишки шарахнулись к стенке и прижались к ней, освобождая мне проход. Один из них, судя по всему – главный, кашлянул и вежливо сказал: «И вам здравствуйте», остальные выразили приветствие неясными звуками. Отойдя подальше я оглянулся: они галдели уже тише, а увидев, что я на них смотрю, приветственно помахали вслед руками.

Я пошел дальше медленнее. Все-таки не зря мы их учим. И напрасно так много плохого на них наговариваем. Да, они не такие, наверное, какими были мы в их возрасте, но, в сущности, неплохие ребята. А что бесятся, – ну, как всякие крупные разлапистые щенки, не сознающие своей силы. Молодняк – он и есть молодняк. Но ведь главное: они научились уважать не только силу, но и вежливость. Надо отдать должное новому московскому мэру: у нас в Серпухове они все-таки не настолько воспитались.

На перекрестке я остановился у обочины, чтобы пропустить одинокий, степенно едущий роскошный мерс с затемненными тонированными стеклами. Однако к полному моему потрясению, автомобиль затормозил. Я напрягся. Вряд ли за мной гоняется крутой киллер, но с чего бы ему останавливаться? А если он дороги не знает, так я ему тоже не больно советчик: я по Москве только на метро езжу, да и то это еще когда было! еще до переезда властей в северную столицу. Задняя дверца открылась, оттуда высунулся упитанный розовощекий мордоворот в белой рубашке, сером стильном костюме и в пестром галстуке с обилием люрекса. Улыбаясь во весь рот от уха до уха, он посмотрел на меня смешливыми маленькими глазками и сказал: «Чего ж вы встали, проходите, зебра для пешеходов». Я не нашел слов и молча показал ему рукой – проезжайте. «Да чего уж там, мы подождем, на кладбище не торопимся». Он весело подмигнул мне и скрылся в недрах машины. Я механически перешел дорогу одеревенелыми ногами, благодарно кивнул и помахал машине рукой. Мерс ответно погудел и исчез за углом. Я смотрел на умытый асфальт, редких прохожих на той стороне улицы, весело дышащих свежим воздухом, яркую синь с клочками улетающей пакли туч и чувствовал, как меняется настроение.

Конечно же, мои настроение и храбрость сменились не настолько, чтобы пойти в милицию и признаться во всем и полностью. Но уже настолько, чтобы сделать заявление об исчезновении уроженца Серпухова и гражданина Москвы Николая Алексеевича Шехавцова, с которым у нас была назначена встреча. По крайней мере, моя совесть несколько очистится: если милиция захочет, то Колян и его окружение попадут в списки разыскиваемых и подозреваемых.

Здание отделения охраны общественного порядка находилось тут же, немного не доходя метро.

Сразу при входе, в аквариуме бронированного стекла томился бравый прапор. Он даже не взглянул на меня, продолжая корпеть над каким-то журналом и мусоля карандаш. Его безмятежность свидетельствовала, что особая московская экономическая зона превратилась, наконец, в ту стабильную и спокойную супершвейцарию, где при входе в ресторан вместе с зонтиками сдают оружие.

Впрочем, безмятежность прапорщика в застеколье могла объясняться еще проще: чуть дальше по проходу стоял пропускной агрегат, оснащенный металлоискателями, рентгеном, камерами слежения и прочими чудесами нано-техники и мега-магии. Наверное, даже еще чем-нибудь дополнительным, чтобы пристрелить или взорвать неудачливого террориста прямо на месте.

 

На мониторе агрегата загорелась надпись: «Положите кисти рук на экраны слева и справа от вас и плотно прижмите пальцы». Я послушно повиновался. На мониторе появились мои изображения, снимаемые скрытыми камерами анфас и в профиль. Под ними со щелчками стали появляться строки: «Рост – 185. Вес – 82. Телосложение среднее. В розыске – нет. В картотеке – нет. Атипичная национальность – нет».  Потом компьютер прохрипел что-то неразборчивое, мои данные погасли, и на их месте высветились таблица и надпись: «Подведите правой рукой курсор к причине вашего прихода». Я вежливо приподнял шляпу, салютуя компьютеру, а потом провел курсор мимо многих интересных строк, включая явку с повинной, к указателю «Учет, розыск и регистрация граждан». Монитор мигнул, компьютер опять произнес что-то неясное и хриплое на каком-нибудь своем компьютерном языке, а вместо прежних строк появилась надпись «Пройдите к столу 21».
...


Tags: фэнтази-графоманство
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments