Учёные люди в учёных очках
Сидят на Учёном совете.

Они рассуждают о важных делах:

О свете, о цвете, о лете.

И свет переделан на нужный им цвет

На этой учёной планете.

(На зависть учёных соседних планет.)

Но лето их кануло в Лету.

Остались и линза, и фокус, и ось,

А солнца – увы! – не нашлось!

И где оно, счастье учёных мужей?

Оно пролетело как лето.

На тонких и чёрных запястьях ветвей

Звенят золотые браслеты.

Талдычат языком колокола,

Долы округи оглашая звоном:

Мол, вкалываем, хоть и нелегко нам:

Здесь мы – горенье, прочие – зола!

Блажены, кто оставили дела

И, все работы бросив понемногу,

Залезли позвонить – поближе к Богу, -

Чтобы вовсю качать колокола!

О, за других отмаливая грех,

Легко душою пребывать при храме.

И звон колоколов несёт ветрами,

Чтоб слышали, как голосят – за всех!

Бормочет мельница сквозь зубы жерновов:

- И хлебушек пожрать – всегда готов...

СОЛОМОН   (Г.Гейне “Salomo”)

Лёг под оливой, чтобы забыться,

Старый усталый царь Соломон –

Тысяча ангелов твёрдой десницей

Оберегает праведный сон.

И не дрогнут листы на кусту,

Зверь не рычит, птица молчит –
Тысяча ангелов на посту

Сжимает огненные мечи.

Только сон у царя тревожен,

Хмурит брови, бормочет он –

Тысяча ангелов вмиг из ножен

Вымётывает огонь.

- О Суламифь, зеница мечты,

Жизнь и смерть без тебя ничтожны…

Тысяча ангелов свои мечи

Печально тычет обратно в ножны.

Познакомился с интернетовской ролевой игрой «Людоеды», построенной на идее остракизма: http://www.ludoedy.ru/

Основная идея: «10 негритят», изолированные от остального мира, чтоб не сбежали, выбывают не по воле автора, а по итогам голосования. Персонаж и его характер игрок выбирает сам. Выигрывает – кто выжил.

Джентльменский шик: игра не ради победы как таковой, а ради длительности пребывания в игре. Поэтому последние трое предоставляют определять победителя случайному выбору компьютера. (Боян: - У нас тут все джентльмены и верят без предъявления карт. - Точно?! - Точно. - И тут мне как попёрло, как попёрло...)

Антураж и инвентарь особого значения не имеют. Важны три составляющие части, три источника игры.

1. Фантазия, не отягощённая логикой, изменяющая условия и события. Классическим примером могла бы быть «Вампука»: Меринос снимает с себя голый костюм и оказывается в одежде европейца (с).

Из игры и прямо сейчас сочинённые мною примеры:

-Из свадебного торта вылезает здоровенный мОлодец без памперсов.

-Чёрная Невеста, горя красными глазами, выковыривает из носа козюли. Козюли вырастают и, набычив рога, идут на оппонента.

-У батюшки в мешке оказывается не церковная утварь, а портал в ад для изгнания бесов. Там же в мешке у него спрятана после мальчишника стриптизёрка.

-Штурман расстёгивает штаны, вынимает ракетницу и палит – вбегает стая воющих морских волков.

2. Флуд и подколы. Что-то вроде КВНовской разминки. Если на них не отвечать, то игрок делается неинтересен – схарчат. При избытке флуда игра в нём тонет, возможно, должен быть порог числа реплик.

3. Развитие логики игры и образа персонажа. Мне это наиболее близко, так как я люблю валяться в кресле под пледом и размышлять о возможном развитии цивилизации апачей, если бы бизоны летали. Остроумные ответы на чужие реплики ко мне приходят на второй день L

Эта составляющая более проигрышна в игре из-за фантазийных смен условий. Как может Холмс развивать гениальную гипотезу «кто шляпку спёр, тот и тётку укокошил», когда вдруг выясняется, что уличающие отпечатки попы оставлены влетавшим в окно Карлсоном, а следы ступни принадлежат самостоятельно пробегавшей заводной ноге-протезу?!

Пост http://bolt16x40.livejournal.com/1646.html

«Стою на остановке в городе Курске и вижу маршрутку с удивительной надписью "ПО ДРУЖБЕ"»

напомнил мне то, о чём уже писал, кажется, в коменте каком-то.

Конец 60-х. В Ярославской области были лагеря, в Рыбинске (закрытом для иностранцев городе) много заводов с нехватой рабочих рук, и освободившиеся пополняют контингент. Еду тамошним поездом. Мне лет двадцать с лишним, весь из себя такой относительно интеллигентного вида вьюноша-очкарик. Рядом сидит пожилой мужик, расхристанный, перегарный и весь в уголовных наколках. Долго пытливо в меня всматривается, потом доверительно наклоняется и негромко спрашивает:

- Ты на свободе жил?

Я прибалдеваю. Есть в этом сразу и нечто диссидентское, мол, нет у нас настоящей свободы – и философское «Что есть свобода?». Философского я от соседа – по его виду – не жду. Но что отвечать  - не знаю. Век свободы не видал?

Молчу и вопросительно смотрю в ответ.

Он, начиная раздражаться, спрашивает уже более громко:

- Я говорю: ты в Ярославле на улице Свободы жил?

КОНЕЦ КРУГЛОГО СТОЛА

Вот скачет рыцарь Ланселот

Вск ночи напролёт,

Покуда на конюшне конь

Его напрасно ждёт.

И говорит ему Артур,

Ревниво зол и хмур:

- Пора бы, рыцарь, наконец,

Устроить перекур!

Тот отвечает: - Не скажи –

В поездках за межи

Нашёл я точку и назвал

Её я точкой Джи!

Когда склоняют имена,

То близится война –

Летают люди из окна,

Теряя стремена.

Так лорды стали воевать,

И кончились опять

И круглый стол, и круглый стул,

И круглая кровать...

Вот раз дед перед смертью позвал к себе внучкА. И говорит: - Принеси нашу метлу сюда.

Тот: - Ну?

- Да ты принеси, принеси.

Внучок принёс. А дед ему: - Сломай метлу!

Внучок: - Да на фигА?

Дед: - Сломай, сломай.

Ну внучок давай ломать, а не получается: силёнок-то нету, не хватает.

Дед ему и говорит: - А ты по одному прутику ломай.

Внук ну давай стараться. Всю метлу по одному прутику и изломал.

Дед ему: - Ну? Понял главное?

Внук, подумав: - Не-а. Не понял. А чё?

Дед, радостно: - А то, что нашей бабе теперь летать не на чем!

Решил добавить к портрету отца http://fryusha.livejournal.com/146287.html ещё несколько штрихов.

В пятьдесят-каком-то году шёл как-то отец по скверику в Алма-Ате, а был массовый выполз гусениц. Гусеницы переползают асфальтовую дорожку – но народ идёт, не глядя под ноги. А отец смотрел – и выбирал место, куда поставить ногу, чтобы не наступить. И вдруг он увидел, что с другого конца дорожки, навстречу ему, идёт какой-то незнакомец, который тоже внимательно смотрит под ноги и ищет куда поставить ступни. Они заметили друг друга и понимающе заулыбались. А когда встретились на середине дорожки, то оказалось: встречный смотрел под ноги, чтобы специально давить гусениц.

Мать умоляла отца не шутить, потому что из-за его серьёзного вида окружающие не понимают, что – шутка. Ну, скажем, подходит он к киоску и говорит: - Мне, пожалуйста, стаканчик автоматного сока. – Продавщица смотрит на однорукого и одноглазого инвалида и начинает вежливо и осторожно объяснять: - Он, гражданин, называется томатный, томаты – это помидоры такие...

Чувство юмора у отца было своеобразное. На юбилей Кузина он с коллегами сделали имениннику в подарок – по образцу публикуемых определителей наиболее часто встречающихся видов - «Определитель наиболее часто встречающихся сотрудников Института». Определитель был создан по принятой у зоологов дихотомической системе. Только тезы и антитезы там были такие:

теза «Волос долог – ум короток» - сотрудница *** с роскошной гривой волос;

антитеза «Волосы и ум разиты пропорционально» - сотрудник **, абсолютно лысый.

Сам отец в этом определителе проходил с тезой «По меньшей мере одна конечность непарная».

Андрей Монаков сделал вид, что записал на магнитофон радиопередачу об Институте: создал текст с типичным музыкальным оформлением, с голосом дикторши, говорящим принятые общие фразы, и с прекрасными собственными имитаторскими подделеками голосов сотрудников. Голоса были – как настоящие, но несли всякую чушь, довольно хорошо подходящую образам этих людей. («- Мы здесь занимаемся проблемами женской эмансипации, то есть, простите, не то говорю...».) К концу слушания записи текст становился всё более идиотским – и до всех доходило, что это розыгрыш. Не совсем до всех: два человека в Институте дослушали текст в полной уверенности, что он настоящий – Кузин и мой отец. Они оба верили, что всякий идиотизм возможен.

(Как я это с ними сейчас солидарен, глядя в телевизор!)

А ещё мама уговаривала отца не выступать на учёных советах. И перед каждым заседанием пила валерьянку. Потому что, если отцу не нравилась работа, то он немедля выступал и чётко разъяснял, чем она плоха.

- Что значит «работа выполнена у нас впервые»? Если я на заседании учёного совета залезу на стол – это тоже будет у нас впервые. В чём ценность этой научной работы?..

- Изучение токсического фенола на гуппи как на модели. Выявленные в экспериментах закономерности совпадают с известными, уже давно опубликованными таким-то и таким-то там-то и там-то. Поэтому общей научной ценности не имеют. Что же до использования конкретных частных результатов, то гуппи не являются промысловой рыбой и не подвергаются опасности воздействия промышленных стоков...

Мать умоляла отца: - Ну что же ты всё критикуешь? Выступил бы – похвалил кого-нибудь! - Отец пожимал плечами: - Когда хорошая работа, то и так видно, что хорошая, и все хвалят.

Once Robin hunted in the Wood

  Hey Diddle Diddle Dee

He lost his temper and his hood

  Hey Diddle Diddle Dee

He smoked grass to have a rest

  Hey Diddle Diddle Dee

And saw a deer in the nest

  Hey Diddle Diddle Dee

Upd.  мораль от Kochenkov:
Don't use narcotics, brave lad,
  Hey Diddle Diddle Dee
Since otherwise you can run mad
  Hey Diddle Diddle Dee

Отец с детства увлекался живностью. Когда в своём детстве – уровень примерно 7-го класса – он жил в Евлахе, то у него в сарае выздоравливал орёл с больным крылом, во дворе – козлёнок, в ящиках и банках кипела ещё какая-то живность, а его родители всё это терпели. До того момента, пока он не принёс домой змею и не поместил её в террариум. Для чего освободил террариум от скорпионов, пересадив их на горшок с цветком и накрыв большой стеклянной банкой. Скорпионы, естественно, вышли на свободу из-под банки через подкопы и разбрелись по дому. Вот тут уже в доме был скандал – пока их всех вытрясли из ковриков и одеял и пересчитали!

На биофак МГУ отец поступил как золотой медалист -  по собеседованию.

Там он сразу стал сталинским стипедиатом. Это было по тем временам много больше, чем просто иметь высокую стипендию. Когда он, круглый отличник, вдруг сдал педагогику на трояк, то его вызвали «в органы», где спрашивали:

- А не создалось ли у вас впечатления, что преподаватель намеренно заваливал вас, чтобы унизить высокое звание сталинского стипендиата?

И намекали:

- У нас уже есть на него сигналы.

— Да, он у нас тово, — сказал премьер. И, видя, как для мэтра неземного священно все, что вылетит из уст начальственных, — он имя Глазунова присвоил Академии искусств. Художник ощутил себя прощенным под этим глазомером ножевым и даже, если вдуматься, польщенным, но как-то не совсем уже живым."